Нежная мятежница [= Тревоги любви ] - Джоанна Линдсей

Не было никаких сомнений, что он ждал ее. Он полусидел, опершись на перила, скрестив руки и ноги как раз в том месте, где хорошо просматривалась дверь ее спальни. Кроме того, он стоял именно там, где она обязательно должна была пройти.

Он был одет очень небрежно, пожалуй, даже слишком — без галстука, несколько верхних пуговиц рубашки расстегнуты, волосы на голове спутаны; темно-синий пиджак плотно облегавший его, выглядел очень элегантно. Его длинные, мускулистые ноги были обтянуты мягкими кожаными брюками и высокие ботфорты облегали икры.

Все выдавало в нем жадного до развлечений, атлетически сложенного мужчину, любящего ночную жизнь, погрязшего в распутстве. И где бы он ни был этой ночью, она не могла не думать об этом.

Увидев, что девушка остановилась и не хочет приближаться к нему, Энтони сказал:

— Хорошо, что вы наконец-то вышли, дорогая, а то я уже начал подумывать, не заглянуть ли к вам в комнату: вдруг вы еще в постели…

— Сэр Энтони!

— Кажется, дверь была не закрыта? — поддел он ее и рассмеялся. — Не надо так убийственно смотреть на меня своими очаровательными глазками, моя дорогая. Сегодня вы можете чувствовать себя абсолютно спокойно. Сегодня я собираюсь вести себя прилично.

— Вы обещаете?! Он усмехнулся.

— Клятва необходима?

— Да!

— Ну, хорошо. Дам вам торжественную клятву, и она будет действительна до тех пор, пока вы сами не пожелаете и не вернете ее. — Вы не получите ее назад, сэр Энтони, пока не станете достаточно стары и не днем раньше, — ее смех музыкой прозвучал в его ушах.

Розлинн прошлась немного и остановилась справа от него, воинственно сжимая зонтик. О, Боже, как она была прекрасна в это мгновенье, ее полные губы приоткрыты в очаровательной улыбке, маленький твердый подбородок был самим выражением упрямства, а как прекрасны были ее золотистые глаза, светившиеся сейчас смехом!

Энтони провел сегодняшнюю ночь в ближайшей деревне. Наверное, он мог бы переспать с ней, но он слишком хорошо к ней относился и это заставляло его прислушиваться к лучшим порывам своей души и поэтому он предпочел отправиться искать какую-нибудь деревенскую девчонку.

— Хорошо, дорогая, — он принял вид полного смирения. — А теперь подождите, нам нужно кое-что обсудить.

Невероятное любопытство заставило Розлинн прикусить язычок и позволить увести себя в библиотеку.

Энтони усадил ее на софу и направился к столу с напитками.

— Коньяк? — спросил он через плечо.

— В этот час?

Ее пренебрежительный тон вызвал у него улыбку. Но ему все-таки нужно было выпить рюмочку, чтобы приглушить желание запереть дверь и схватить ее в свои объятия. Он не хотел пугать Розлинн и твердо решил дать ей время привыкнуть.

Поставив обратно бутылку бренди, Энтони вернулся к софе, на которой она сидела, как пристойная малышка: ноги соединены вместе, зонтик и шляпка на коленях. Энтони присел рядом.

— Сэр Энтони?.. — Розлинн явно ждала пояснений.

— Вам не кажется, что уже давно пора называть меня Энтони или еще лучше Тони? Кроме того, я ведь собираюсь стать вашим доверенным лицом.

— Моим кем?

— Ну может быть, больше подойдет друг или советчик. После длительного разговора с моей племянницей я понял, что вы нуждаетесь в обоих.

— Она рассказала вам обо мне? Черт возьми, она не имела права! — Розлинн залилась краской гнева.

— И она сделала это с лучшими намерениями, моя дорогая. Она хотела поразить меня серьезностью вашего положения и необходимостью замужества.

— Ну ладно. — Розлинн смягчилась. — Но объясните мне, почему так много людей хотят посодействовать моему замужеству?

— Что касается меня, здесь все просто: чем раньше вы выйдете замуж, тем быстрее я затащу вас к себе в постель, — откровенно ответил он. Другому объяснению она бы и не поверила.

— А не слишком ли много вы на себя берете? — заметила она. — Я ведь могу страстно влюбиться в своего мужа.

— Прикусите свой язычок, — парировал он с наигранным ужасом. — В наше время никто не влюбляется страстно, кроме юных романтиков и выживших из ума стариков.

— И что же конкретно вы собираетесь для меня сделать?

Он удивился такой прямоте.

— Ваше положение не похоже на положение Реджины. Когда она искала мужа, это давило на нее весь сезон. В этом, конечно же, не было ее вины. Она искала мужа, который устроил бы всех братьев и меня.

— Да, она что-то упоминала об этом.

— А рассказала, как она решила проблему?

— Она была скомпрометирована.

— Это была идиотская идея Монтиета, чтобы освободиться от последней надоевшей ему любовницы. Но до этого у Реджины был пожилой джентльмен, который прежде ее и сопровождал в поездках. Условным сигналом, который они вместе придумали, он сообщал, с кем можно иметь дело, а с кем нет.

— Надеюсь, — глаза Розлинн вспыхнули, — вы не думаете, что я буду везде ходить с вами, сэр Энтони, потому что…

Он тут же перебил ее:

— Конечно, нет. Да, это и не нужно. Благодаря Реджине у вас есть в распоряжении несколько малых, я знаю их значительно лучше, чем Монтиет, так как они мне по возрасту ближе, чем ему. Трое принадлежат к тому же клубу, что и я, четвертый посещает со мной спортзал. Только у меня есть и к вам один вопрос, моя дорогая. Почему вы не заинтересовались кем-либо более подходящим вам по возрасту?

— Зрелый мужчина будет более снисходителен к моим недостаткам, чем молодой, — Розлинн отвела глаза.

— У вас есть недостатки? Никогда не говорите этого.

— У всех есть недостатки, — отпарировала она.

— Яркий темперамент ведь не является вашим недостатком, не так ли?

Розлинн пристально взглянула на него, но не отреагировала на это замечание, а продолжала раздраженно:

— Зрелый мужчина более спокоен и усидчив, он уже перебесился. А если я собираюсь быть верной своему супругу, я хотела бы ожидать того же и от него.

— Но ведь вы не собираетесь быть верной, дорогая, — воскликнул он с паническим ужасом.

— Как я, так и он. Давайте остановимся на этом. Кроме того, мой дедушка посоветовал мне найти мужчину с богатым опытом, и по правде говоря, молодые мужчины, которых я до сих пор встречала, не произвели на меня впечатления, за исключением одного, которого я решила внести в свой реестр.

— Кто же он?

— Джастин Уортон.

— Уортон! Этот маменькин сынок!

— Не нужно говорить о нем с таким пренебрежением, — отрезала Розлинн.

— Моя дорогая девочка, если вы хотите получать от меня чистенькие портреты ваших счастливых избранников, тогда я вообще не вижу, чем могу быть вам полезен. В обществе они кажутся вполне достойными джентльменами. Я же хочу приоткрыть вам завесу над темной стороной их жизни.